Человек прыгнул с окна и в данный момент он в реанимации и показания давать не сможет я когда он прыгал не видел.

Содержание
  1. История парня, который сломал шею, впал в кому, был парализован 9 месяцев, но снова встал на ноги
  2. «Трагедия спасла мою жизнь»
  3. «Я делал больше того, о чем просили»
  4. «На третий день общения сказал: будь моей женой»
  5. “Теперь у меня две семьи – биологическая и ребята из центра”
  6. “А потом наступает момент, когда употребляешь – и ничего не происходит”
  7. “Лежал в реанимации, выходил в окно”
  8. “Думают, я наемный врач”
  9. «Я прыгнул с восьмого этажа и выжил». Монологи несостоявшихся самоубийц
  10. «Я устала бороться с анорексией»
  11. «Если бы бог был, он не создавал бы инвалидов»
  12. «Я пробовала лечиться от депрессии, но мне ничего не помогало»
  13. «Я спрыгнул на пути и схватился за контактный рельс»
  14. «Маму убили, отец повесился, и я решил уйти из жизни»
  15. «Совершив это, они осознали ошибку». Патрульный с «моста самоубийц» – о том, как отговорить человека от суицида
  16. Вы можете спасти жизнь и изменить судьбу
  17. «Я жив, потому что вы выслушали меня»
  18. Мосты, которые мы создаем

История парня, который сломал шею, впал в кому, был парализован 9 месяцев, но снова встал на ноги

Человек прыгнул с окна и в данный момент он в реанимации и показания давать не сможет я когда он прыгал не видел.

В 16 лет жизнь Владимира Евдокимова разделилась на «до» и «после». Однажды летом он пошел на озеро с друзьями. Неудачно прыгнул в воду и сломал шею — та самая «травма ныряльщика».

Три дня комы, 9 месяцев в парализованном состоянии и плохие прогнозы врачей: один шанс из ста, что удастся встать на ноги. Но Владимир начал ходить: реабилитация, поступление в университет, работа, семья, ребенок, спорт, мотивация других и собственное дело.

Как такое возможно? Владимир уверяет: сила мысли и работа каждый день.

Мы встречаемся с Владимиром в центре Минска в тренажерном зале, куда он приезжает дважды в неделю с тремя пересадками — на автобусе и двух троллейбусах. Время в пути — 1,5 часа в одну сторону.

Не трудно? Чтобы добиться результата, нужно делать больше, считает он. И так во всем! Владимир передвигается очень медленно, держать равновесие ему помогают палки для скандинавской ходьбы.

Видно, что каждое движение дается с трудом, но парень держится уверенно.

Владимир в зале «Панда»

— У меня была идея снять мотивационный ролик, — Владимир рассказывает, как пришел заново в спорт. — На мою просьбу откликнулся основатель и тренер кроссфит-клуба «Панда» Андрей Севашко.

Пока снимали, он предложил: провожу тренировки для людей с инвалидностью, абсолютно бесплатно, жду и тебя! Вот уже пару месяцев наращиваем массу. Спорт с разной периодичностью был со мной всегда: бассейн, зал, конная езда. В плавании даже разряд КМС брал.

После травмы как спортсмен, привыкший достигать цели, я споткнулся об это свое «смогу» и очень сильно откатился назад, ведь восстанавливаться нужно постепенно…

«Трагедия спасла мою жизнь»

Владимир рассказывает, что рос без отца, мама много работала. Воспитанием мальчика занималась, в основном, бабушка.

— Я постоянно попадал в какие-то неприятности, много дрался, — рассказывает Владимир. — В 14 лет пару раз меня домой приводила милиция. Мне не хватало внимания, и такими выходками хотелось его завоевывать.

С друзьями у нас в одно время была игра: соревновались каждый день, кто больше пива выпьет. Деньги на такие развлечения всегда находились — или подзарабатывал, или родственники давали.

Иногда даже запрещенные вещества пробовали.

Владимир говорит, что трагедия стала для него спасением со знаком «стоп».

— С точки зрения психологии травма обычно сигнализирует: либо организму пора отдохнуть, либо ты что-то делаешь не так. В моем случае я неправильно жил в целом.

Однажды летом Вова с компанией ребят отправился на озеро.

— Мне друг говорит: «Поплыли на другой берег, там симпатичные девчонки». На озере был искусственный трамплин, но он был занят. Мы решили не ждать и перепрыгнуть через камыши в воду, быстрее к цели. Друг бежал впереди, я — за ним. Он слабо оттолкнулся от земли, нырнул близко к берегу.

Я понимал, что должен отпрыгнуть в сторону, чтобы не столкнуться с ним в воде, но поскользнулся и полетел вперед, руки подставить не успел. О дно ударился головой. Почувствовал, как хрустнула шея, понял: все, сломал! Услышал противный скрежет костей, как камень о камень.

[attention type=yellow]

Пытался плыть, но тело немело. Открыл глаза под водой, а туловище висело и не двигалось. У меня началась паника, стал захлебываться. Всплыл спиной вверх. В ужасе судорожно мотал головой во все стороны, чего делать в такой ситуации категорически нельзя было.

[/attention]

Шея стала заходить за плечи, почти как у совы.

— Ребята быстро спохватились, вытащили на берег, но надо было тянуть по воде, придерживая голову, а меня вытащили за голову, и пока тянули, кость шеи раскрошилась и порезала спинной мозг. Вдобавок я повредил три шейных позвонка.

Владимиру вызвали скорую, сделали операцию — 7 дней в реанимации, 3 дня комы, 3,5 месяца в больнице. 9 месяцев он был полностью парализован.

— Помню, как в скорой шутил про плохие дороги, пока мы гнали в гомельскую больницу, — вспоминает Владимир. — На 4-й день я пришел в себя. На шее высокий корсет, руки в проводах от капельниц, вокруг меня стоят два больших черных силуэта — священники. Лиц не вижу, один из них размахивает кадилом. Я так испугался, что уснул до вечера. Показалось, что меня отпевают.

Вечером Владимир проснулся и начал кричать: поднимите меня!

— Медсестра успокаивала. Мама пришла ко мне в реанимацию, и я, увидев ее заплаканные глаза, тоже заплакал. Родственникам сообщили: чудо, что выжил, сейчас будет вести борьбу за свою жизнь. Ведь 99% людей с такой травмой не двигаются, а 70% вовсе умирают.

В палате для тяжелых больных ребята не могли друг друга видеть, но могли говорить.

— Мечтали, как будем жить дальше. С одним из больничных друзей общаемся онлайн до сих пор, иногда видимся. Он, к сожалению, парализован. С тем другом, с которым ныряли в один день, не виделись больше никогда.

Диагноз Владимир узнал уже после выписки: левосторонний сцепленный вывих С4, закрытый оскольчатый перелом С5 со смещением обломков, с ушибом и сдавлением спинного мозга, тетраплегия, НФТО, передний корпородез тела С4-С6 костным трансплантантом и металлической пластиной.

— В день выписки меня переложили с больничной кровати в простыне на кушетку, — вспоминает Владимир. — Ехал в нашу трехкомнатную квартиру я на специально оборудованном лежаке в дедушкином бусе. И вот меня на руках по лестнице заносят четверо мужчин, кладут на кровать, и все, что я вижу — белый потолок. Я могу шевелить только головой, лицом, могу говорить, но туловище парализовано.

— Это были страшные 9 месяцев?

— Страшно до ужаса. Я не знаю, как можно передать ощущение того, когда ты лежишь прикованный к кровати, и это не час, не день, не неделя, не месяц. Твое тело — твоя тюрьма на всю жизнь. Ты сам не можешь ничего: ни поесть, ни сходить в туалет, ни включить компьютер, ни подышать воздухом. В какой-то момент у меня началась сильная депрессия.

Вроде я и живой, но мертвый. Смотрел в потолок и понимал, что никогда не смогу построить семью, не будет ребенка, не будет работы. Выхода не видел. Однажды, когда мне поставили капельницу под ключицей, я как-то умудрился вырвать иголку зубами, а из катетера из кожи полилась кровь. Я не хотел жить.

Но зашла соседка, увидела меня в красной луже, спасли.

— Наверняка вы слышали разговоры родственников на кухне, о чем они были?

— Родственники плакали: какое горе, как дальше? И в какой-то момент меня это задело: эй, вы не правы! Я боец, и эти их слова пошли мне на пользу. В тот момент на 100% я захотел встать и доказать. Я очень упрямый человек, возможно, это помогло.

«Я делал больше того, о чем просили»

В теле парализованного Владимира была спастика — непроизвольные неконтролируемые движения. Тело спонтанно тряслось. А однажды оно стало «оживать».

— Это было через 9 месяцев после трагедии, бабушка увидела, как я сфокусированно о чем-то думаю и спросила: а что ты делаешь? А я, к тому моменту уже многое изучив, ответил, что визуализирую, представляю, как мы поехали на море, как я хожу по песку, как я бегаю.

Это было так реалистично, я так верил! А она говорит: «Подвигай-ка пальцами!» Я сильно напрягся, один палец на ноге зашевелился, и бабушка заплакала. Мое тело начало пробуждаться. И я понял, что есть прямая зависимость между мыслями и телом.

В своей новой жизни я много читал про визуализацию, про силу мысли, и все, что читал, применял на практике.

Восстановление шло постепенно.

— Ко мне приходили реабилитолог и массажист. Они просили повторить механические движения: согни ногу, согни руку. У меня был выбор: делать усилие над собой или нет. Было больно. Но я понимал, что если день пропускаю, то результат откладывается на неделю. И делал больше, чем нужно было. Отсюда и результат.

— А чем занимались, пока лежали?

— Для меня сделали специальное приспособление, друзья на ноутбуке включали разные фильмы и видео, читал, общался с друзьями. 10 лет назад еще не было ых программ, как сейчас.

— Какая у врачей была реакция на то, что вы пошли?

— Мне сказали, что мне повезло, работай дальше. Но как работать, где искать помощь, никто не объяснил.

Когда Владимиру исполнилось 18 лет, он стал заочно изучать в вузе менеджмент.

— Экзамены сдавал устно, руки двигались слабо, почерк еще корявый был, но поступил. Меня тягали на пары. А я сидел, слушал неинтересное и даже не мог уйти. Приходил домой, ругался: зачем мне это все, это невыносимо! Мне казалось, на меня смотрели свысока, мол, эй, ты чего приперся, иди домой лежи!

После окончания университета Владимир работал в центре социального обслуживания, консультировал людей, вел проекты.

— А позже меня позвали в Минск на работу маркетологом, после чего я открыл свое ИП и начал помогать людям как эксперт, вставший на ноги с помощью силы мысли и желания. Сейчас с командой готовим свой проект — коллаборация мотиватора, психолога и эксперта.

Это будут мероприятия, куда человек со своей проблемой придет и через разные психологические техники получит ее разбор. Кроме этого, я выступаю как мотиватор, веду личные консультации.

Недавно вот ездил в общество людей с рассеянным склерозом с благотворительным спичем.

«На третий день общения сказал: будь моей женой»

Сейчас Владимиру 26 лет. В большой однокомнатной квартире его ждет жена Катя с пятимесячной дочкой. Пара познакомилась на одном из бизнес-тренингов почти два года назад. Катя пришла со своим стартапом — шьет женское белье, Вова был там мотиватором и разрабатывал собственную бизнес-идею.

Катю впечатлило то, как много человек работает над собой каждый день.

— А я понял, что преодолел такой огромный путь и готов брать ответственность за другого человека. Если я внутри себя буду считать, что недостоин, то ничего не будет. И на третий день нашего общения я ей сказал: будешь моей женой. А через три месяца сделал Кате предложение в Италии. Человек выбирает свой путь каждый день. Если я смог, когда не верили даже медики, то что мешает вам?

Источник: https://news.tut.by/society/678345.html

“Возвращайся, это работает”, – написано на табличке над входом в одну из комнат реабилитационного центра для лечения наркомании и алкоголизма “Феникс”. На кухне еще одна мотивирует: “Дай себе шанс!”

© Sputnik / Марина Серебрякова

На стенах реабилитационного центра развешаны мотивационные таблички

В комнате групповой терапии на диване с книжкой лежит молодой человек. Играет музыка – радио. На кухне кто-то гремит кастрюлями – пациенты сами себе готовят, уборку делают тоже сами.

На верхних этажах – комнаты, в коридоре – пианино. Психотерапевт Вадим говорит, что иногда слышит, как кто-то играет.

Во дворе – курилка, вдоль забора – клетки с кроликами. Сад.

© Sputnik / Марина Серебрякова

Реабилитационный центр для лечения наркомании и алкоголизма “Феникс”

Вадиму тридцать два года, он врач, бывший завотделением в клинике. Окончил мединститут по специальности “инфекционист”. Шесть лет употреблял наркотики. Три года “чистый”.

Вадим проводит экскурсию по реабилитационному центру для корреспондента Sputnik. Он начал здесь работать после того, как сам прошел в “Фениксе” реабилитацию и перестал считать “чистые” дни без наркотиков.

“Феникс” – частный медицинский центр. Пребывание в нем обходится к немалую сумму, но все, кто сталкивался с проблемой, убеждены – употребляющий тратит куда больше.

“Теперь у меня две семьи – биологическая и ребята из центра”

“Мне тридцать два, из них шесть лет своей жизни я употреблял наркотики. Употреблял, скрывал, работал. Со временем не смог контролировать. Влез в кучу долгов, потерял близкие отношения со многими людьми.

Бывшая жена предложила реабилитацию, так я и попал в “Феникс”.

Здесь я был изолирован от употребления, от общения с близкими, со стороны которых в тот момент было много осуждения – моя зависимость стала шоком для родных”, – рассказывает Вадим.

© Sputnik / Марина Серебрякова

По словам Вадима, наркотики он употреблял в течение шести лет

Он занимается спортом, любит играть с племянницей. В центре проводит теперь порой по трое суток – пациенты могут обратиться за помощью даже среди ночи.

А когда-то он прожил здесь девять месяцев – без телефона, интернета, контактов с друзьями и близкими людьми.

“Было время, когда мне казалось: хоть эта методика работает для кого-то, она не для меня. Я же врач, я знаю, как все устроено. Но выздоравливает не умный, а дисциплинированный”, – рассказывает Вадим.

“Меня никогда не мог понять не зависимый человек – моя бывшая жена, мои родители. Образ мышления зависимого другой. А приехав в реабилитацию, я понял, что нахожусь среди людей, которые меня понимают, принимают – с моими проблемами, моим больным взглядом на мир”, – поясняет Вадим.

© Sputnik / Марина Серебрякова

Территория центра реабилитации

Теперь, говорит Вадим, у него две семьи – биологическая и ребята из центра.

“А потом наступает момент, когда употребляешь – и ничего не происходит”

Когда он впервые попробовал курить “траву”, подумал: вот то, что нужно. Не сразу перешел на инъекционные наркотики, всегда сравнивал себя с другими.

“Вот я только курю, а он нюхает, я же никогда не буду этого делать”, – говорил я себе. Проходит время – и я понимаю: вот он я. Я колюсь и не понимаю, как это произошло. И самое интересное, у меня не было страха, хотя всегда боялся наступления этого момента – перехода на инъекционные наркотики”, – вспоминает Вадим.

© Sputnik / Марина Серебрякова

Приехав в реабилитационный центр, Вадим почувствовал, что находится среди людей, которые его понимают

Бывшая жена знала, что Вадим может “покурить”, но новость о том, что он перешел на инъекционные наркотики, стала для нее шоком.

“Она, как умела, пыталась меня спасти. Она сама искала для меня выходы, предлагала реабилитации. Я верил: вот сейчас начну больше зарабатывать, на вторую работу устроюсь, и все наладится. Я ходил в сообщество “Анонимных наркоманов”, но и там мне сказали: тебе нужна реабилитация”, – вспоминает Вадим о прошлой жизни.

[attention type=red]

На работе и вовсе не догадывались о проблемах коллеги. Наркоман тщательно скрывает свою зависимость, поясняет собеседник, чтобы не лишиться возможности употреблять.

[/attention]

Сперва наркотики помогали Вадиму почувствовать себя “своим”, давали спокойствие.

“А потом наступает момент, когда употребляешь – а ничего не проходит. Надо или дозировку повышать, а это безумие, или что-то делать. И такой момент, когда понимаешь, что невозможно жить ни с наркотиками, ни без них, приводит к выздоровлению”, – рассказывает он.

На реабилитации оказалось, что физическая зависимость была не такой сильной. Первое время Вадим плохо спал, просил снотворное, но физическая ломка прошла быстро, самочувствие пришло в норму. Пациент начал набирать вес, занялся спортом.

Три года он не употребляет, но до сих пор называет себя зависимым. Употребление наркотиков – это крайняя стадия, зависимость глубже, считает Вадим. Теперь, например, он зависит от “Инстаграма”, правда, это увлечение контролировать проще.

А вот ни алкоголя, ни даже снотворного Вадим себе не позволяет – убежден, что не сможет остановиться.

“Лежал в реанимации, выходил в окно”

Центр выглядит как обычный уютный коттедж. Правовое поле Беларуси решетки на окна ставить не позволяет. Это одновременно и прибавляет уюта, и создает проблемы – на первых этапах некоторые зависимые пытаются убежать. Выздоравливают не все, как бы этого ни хотел персонал центра. Выздоравливают дисциплинированные.

© Sputnik / Марина Серебрякова

Наркоман тщательно скрывает свою зависимость, чтобы не лишиться возможности употреблять

Каждые две недели назначается новый дежурный по кухне. В расписании, которое вывешено в одной из общих комнат, заявлено время на труд – имеется в виду как раз уборка дома и приготовление пищи на всех. Когда Вадим попал в центр, готовить он не умел, но научился.

“Когда я попал сюда, мне сказали – это идеальное из всех мест, в которых ты мог оказаться. Ты в безопасности, твои родные в безопасности. Иначе – тюрьма или больница. Третьего не дано”, – вспоминает Вадим о жизни до реабилитации.

Пока он показывает дом, в котором живут постояльцы “Феникса”, мы разговариваем с одним из пациентов. Он говорит, что первые три месяца реабилитации пронеслись как три дня. О жизни, которая была “до”, вспоминать не хочет – страшно.

© Sputnik / Марина Серебрякова

У центра очень уютная территория, много зелени

И это хороший симптом. Сам Вадим считает, что самые высокие шансы на излечение у тех, кто уже успел что-то потерять из-за наркотиков. Кто помнит о том, какой жизни больше не хочет. У самого Вадима тоже были жизненные эпизоды, к которым он больше не хочет возвращаться – лежал в реанимации, “выходил” в окно. А еще он не хочет возвращаться к чувству стыда.

“Я потерял все. Окончил университет, стал заведующим отделением, начал зарабатывать, перешел в частную фирму, но все деньги, которые зарабатывал, тратил на употребление, и я не мог это контролировать. Я не о такой жизни мечтал. Это было безумие. К этому я не хочу возвращаться”, – признается Вадим.

© Sputnik / Марина Серебрякова

Центр выглядит как обычный уютный коттедж

Он вспоминает о детстве, о воспитании родителей, которые не желали ему такого будущего.

“Да и я не хотел такой судьбы, – говорит он. – Как сделать так, чтобы ребенок не стал наркоманом? Давать максимум любви, проводить с ним время, не откупаться от него, учитывать его в семейных решениях – это так, как должно быть”.

“Думают, я наемный врач”

Меньше всего в расписании свободного времени.

“Зависимые ребята на первых этапах не знают, что делать со свободным временем.

Сейчас я играю со своими племянницами и получаю максимум любви и удовольствия, но если я ничего не буду делать, буду лежать, мне станет тоскливо, грустно. А как с этим справиться, я знаю.

Борьба с зависимостью – это езда по эскалатору, который едет вниз. Неважно, сколько дней я остаюсь “чистым”, – признается Вадим.

© Sputnik / Марина Серебрякова

По словам Вадима, многие предполагают, что он наемный врач

Есть и система штрафов: опоздал на завтрак или лекцию – получаешь задачу триста раз написать такую-то фразу. И человек сидит и пишет, злится внутренне, но запоминает: я опоздал, это безответственно. Кто-то может пять раз написать, прежде чем перестанет опаздывать.

Но это далеко не единственная и не самая важная письменная работа. Здесь ребята много пишут о себе, о своем пути борьбы с наркотиками, обсуждают письменные работы с психологами, учатся говорить о своих чувствах, об обиде, о злости.

После девяти месяцев в реабилитации Вадим не стал возвращаться на прежнюю работу. Под препаратами мириться со многими вещами было проще, но, взглянув на мир трезвым взглядом, Вадим понял, что может найти место, где ему будет комфортно.

© Sputnik / Марина Серебрякова

На территории реабилитационного центра есть даже клетка с кроликами

“Многие не верят, что я наркоман. Думают, что подставной, наемный врач”, – смеется Вадим.

“Процесс выздоровления сложный, это целая жизнь. За это время у меня скопилось столько эмоций и впечатлений, что это не сравнится с прежней жизнью. Здесь все было осознанно”, – резюмирует он.

Источник: https://sputnik.by/live/20190811/1042373195/Ya-byl-v-reanimatsii-vyshel-v-okno-kak-byvshiy-zavisimyy-pomogaet-narkomanam.html

«Я прыгнул с восьмого этажа и выжил». Монологи несостоявшихся самоубийц

Человек прыгнул с окна и в данный момент он в реанимации и показания давать не сможет я когда он прыгал не видел.

Алексей, 33 года, Королев:

Мне было 15 лет. 31 декабря меня бросила девушка, моя первая любовь. Было грустно. Погулял в Новый год с друзьями, был немного выпивши, но не вусмерть пьяный, пришел домой и прыгнул с балкона восьмого этажа. Страшно не было.

Я просто вышел на балкон и прыгнул. У меня не было ни депрессии, ни какого-то жуткого угнетенного состояния. Вот как-то просто так получилось. Скорую вызвали родители.

Они спали в соседней комнате, мама услышала, что дверь на балкон открылась, и вышла посмотреть.

Жив остался, скорее всего, потому, что занимался спортом: сгруппировался, когда прыгал, и упал на корточки, отрубился только в скорой. Очнулся в реанимации. Первая мысль: «Какой-же я мудак!» У меня были сломаны руки и позвоночник. В больнице я провел полгода.

Шесть операций, селезенку вырезали, в позвоночник вставили титановую пластину. Заработал посттравматическую эпилепсию, а левая рука сгибается только на 90 градусов. Родители ни на шаг от меня не отходили. И самое главное, что они сразу меня простили.

Я буду благодарен им всю жизнь!

О том, что я пытался покончить с собой, знали только врачи и родители. В психиатрическую больницу меня не отправляли — незачем, я же в полном адеквате был, все прекрасно понимал. Меня надо было лечить и восстановить. В больнице я, конечно, общался с психологом, но в основном на общие темы. Никаких тренингов или чего-то подобного.

Когда из больницы выписали, я не знал, как выйти на улицу. 16 лет, а я хромой

[attention type=green]

Самое сложное — возвращаться в жизнь. В 16 лет я узнал, что на всю жизнь останусь хромым.

[/attention]

Как с этим жить? Как на меня все смотреть будут? Можете себе представить, что в голове творилось? Я занимался футболом, но после попытки суицида пришлось завязать с прошлым и начать новую жизнь.

очень помогали, много писем от них получал, а как только разрешили — они стали ко мне приезжать. Я же, естественно, им не говорил, что это была попытка суицида. В школе думали, что просто несчастный случай.

Когда из больницы выписали, я не знал, как выйти на улицу. 16 лет, а я хромой. Хотелось сидеть в четырех стенах, чтобы никто никогда меня не видел. Потом посидел, подумал: «А чем я хуже их всех?» — встал и пошел. С огромным опытом, которого я набрался в больницах, быстро нашел силы и стимулы, чтобы перебороть себя. В такой ситуации начинаешь по-другому смотреть на жизнь.

Нужно искать в ней только плюсы — их гораздо больше, чем минусов, хотя многие считают по-другому. В сложные моменты нужно не сидеть сложа руки, не плакать, как все плохо, а искать выход из положения. Нужно ставить реальные цели и идти к ним. Жить нужно, потому что это просто-напросто клево! Я вот уже 13 лет работаю сисадмином, у меня семья, ребенок.

О своей подростковой ошибке я не очень люблю вспоминать.

Обычно мотивы подростковых суицидов — отсутствие жизненного опыта. Это слабость, которую подросток не хочет побороть. Люди в таком возрасте считают, что легче просто убить себя, а не позориться у психолога.

«Я устала бороться с анорексией»

Тоня, 18 лет, Москва:

До седьмого класса меня травили в школе из-за полноты. В 13 лет я села на диету и в результате заболела анорексией и булимией. Тогда мне казалось, что я просто хочу стать более красивой, худой. На самом деле это был защитный механизм: я уходила от проблем, концентрируя все свое внимание исключительно на болезни. 

Понимания не было абсолютно нигде. Родители меня упрекали, а мой психотерапевт, которому за час работы они платили треть своей зарплаты, прописал в договоре, что, если что-то произойдет, он снимает с себя всю ответственность. Работать над собой было больно и трудно, гораздо труднее, чем взять и убить себя.

Я решила покончить с собой, когда поняла, что больше не могу бороться, не могу жить. Последней каплей стали очередные булимические срывы. Мне было 14 лет. Я сидела на Шелепихинском мосту и собиралась прыгнуть.

[attention type=yellow]

Я не пыталась таким образом привлечь внимание, нет, я специально оценивала высоту моста, чтобы быть уверенной в том, что погибну. Какие-то люди, проезжающие мимо, увидели меня и сняли с перил.

[/attention]

Что было дальше, не помню.

Психиатрия стала хорошей прививкой от суицида и селфхарма. Я клялась, что готова сделать все что угодно, лишь бы уйти из этого места

После этого меня насильно упекли в психиатрическую больницу. Вы знаете, если и есть ад на земле, то он там.

Там стены пропитаны болью детей, у которых забирают игрушки и рвут их, которые ходят в туалет только под присмотром врачей и только в определенное время, которые ходят в душ раз в несколько дней группами в одну ванную, которым открывают рот и пальцами проверяют, проглотили ли они транквилизаторы. Я не видела места хуже. Там только боль.

Там врачи постоянно унижали детей, иногда поднимали на них руку, а если те им просто не нравились, писали в наблюдательном дневнике вранье про ребенка, чтобы он мучился еще больше. Я провела в больнице всего неделю. Когда увидела маму, просто вцепилась в нее и не отпускала.

Психиатрия стала хорошей прививкой от суицида и селфхарма. Я клялась, что готова сделать все что угодно, лишь бы уйти из этого места. И я сдержала свою клятву — никогда намеренно не причинять вред себе. Неделя в психушке и последующая работа с новым психологом, с которым у меня превосходные отношения, мне очень помогли.

Я восстанавливалась несколько лет. Этим летом произошел рецидив из-за разрыва с молодым человеком. Но я не намерена сдаваться, поэтому работаю над болезнью дальше.

«Если бы бог был, он не создавал бы инвалидов»

Юлия, 33 года, Омск:

У меня с рождения первая группа инвалидности: детский церебральный паралич. Я передвигаюсь на костылях и почти не выхожу из дома. Мама и бабушка меня любят, но что будет со мной, когда они умрут? Я не хочу гнить в доме инвалидов. 

Мне было 15 лет. Я твердо решила умереть, выбрала момент, когда никого не было дома, и спрыгнула с пятого этажа. Страшно не было — я завязала глаза. Перед прыжком внутренний голос сказал мне: «Ты выживешь, и на твоей красивой груди будет уродливый шрам, в спину вставят штырь железный. Хочешь грудь себе испортить? Оно тебе надо?» Но я ответила: «Да пошел ты!» — и спрыгнула.

Очнулась во дворе, под балконом, и почувствовала раздражение и разочарование от того, что жива. Я сломала позвонок. Мне разрезали грудь, отодвинули легкое и действительно вставили штырь.

Сейчас мне чисто физически не хватает сил покончить с собой

[attention type=red]

Упреков со стороны родных не было. Бабушка привела священника. Он сказал, что я слышала голос ангела-хранителя, который пытался отговорить меня от самоубийства. Я пыталась поверить в бога, думала, что найду в вере хоть какое-то утешение — не вышло. Если бы бог был, он не создавал бы инвалидов.

[/attention]

Через какое-то время я вновь попыталась покончить с собой, наглоталась снотворного. После этого была психиатрическая больница. Мне поставили диагноз «биполярное расстройство», долго не могли подобрать лечение. Я пробыла в больнице с весны по осень. Сначала лежала в подростковом отделении.

Палаты для девочек были на втором этаже, санитаров-мужчин не было, и меня в столовую на руках относили мальчики. Из-за этого меня все возненавидели. Потом я простудилась, была температура под сорок, санитарки ничего не делали, не ухаживали за мной.

Меня перевели в геронтологическое отделение, где лежали старики, старушки и ветеран ВОВ. Вот там ухаживали. Лекарства прописали.

Сейчас мне чисто физически не хватает сил покончить с собой.

«Я пробовала лечиться от депрессии, но мне ничего не помогало»

Юлия, 29 лет, Санкт-Петербург:

Два года назад я рассталась с очень дорогими для меня друзьями: один из них сильно врал, я указала ему на это, и меня объявили врагом народа. Это повергло меня в длительную и тяжелую депрессию. Далее последовал кризис в отношениях с любимым человеком, мы расстались, что только усугубило депрессию.

Я пробовала лечиться, ходила к психоаналитикам, психологам, но все эти фрейдистские бредни типа «ваши проблемы из детства» мне не помогали. Я знала, что причиной моих проблем стало расставание с друзьями, но меня не слушали. В 29 я влюбилась снова, но меня отвергли — и это стало последней каплей.

Депрессия у меня прошла. Возможно, попытка суицида сработала как перезагрузка

Я пыталась покончить с собой пару месяцев назад. В состоянии аффекта запила горсть антидепрессантов водкой. Мне не было страшно, я думала, что «там» — покой и пустота. Но что-то пошло не так: у меня сильный организм, три почки и куча амулетов от случайной смерти — что-то да сработало. Я очнулась от того, что меня будила мать. В голове было пусто.

Депрессия у меня прошла. Возможно, попытка суицида сработала как перезагрузка: сознание восприняло момент отключки как смерть, а приход в себя — как новую жизнь.

«Я спрыгнул на пути и схватился за контактный рельс»

Александр, 24 года, Москва:

Еще со старшей школы я знал, что со мной что-то не так. Длительные периоды глубокой депрессии, не обусловленные внешними факторами, очень мешали жить. В 11-м классе я даже попросил родителей отвести меня к психиатру. Но они все списали на переутомление от подготовки к экзаменам. Одно время я самостоятельно принимал антидепрессанты, они помогли, но ненадолго.

После поступления в вуз ситуация стала сильно ухудшаться. Я не мог заниматься: страх, апатия, подавленность просто размазали меня, и я не мог нормально жить. После первой сессии, которую я сдал каким-то чудом, взял академический отпуск и начал лечение у психиатра. Родители долго отказывались верить, что у меня действительно психическое расстройство.

Они предпочитали считать, что это лень, дурной характер, нежелание что-либо делать. К счастью, врачу удалось до них достучаться и объяснить, что это на самом деле болезнь, что я в этом не виноват. Из-за побочных эффектов от лекарств я набрал лишний вес, хотя всю жизнь был спортсменом, профессионально занимался плаванием.

Через год я вернулся к учебе, но продержался недолго. 

[attention type=green]

Меня накрыло в апреле 2012 года, в 18 лет. Я был уверен, что никакого будущего у меня нет и быть не может, и решил покончить с собой. Такие мысли бывали и раньше, но попыток я не предпринимал, а в тот момент решил твердо и почувствовал облегчение.

[/attention]

Способ выбирал долго: хотел, чтобы это было быстро, максимально эффективно и у меня было бы минимум возможностей выжить и стать инвалидом. Выбор пал на электричество. 9 апреля на станции метро «Выхино» я спрыгнул на пути и схватился за контактный рельс. Но ничего не произошло. На всякий случай я схватился еще раз — результат тот же.

Через несколько лет я узнал, что у меня высокая устойчивость к электричеству. Возможно, это сыграло свою роль, а возможно, подачу тока успели отключить — теперь уже это не выяснить.

Было такое чувство, словно небо обрушилось мне на голову. Я в шоке вылез на платформу, сел на пол и, прижавшись к стене, закурил

Было такое чувство, словно небо обрушилось мне на голову. Я в шоке вылез на платформу, сел на пол и, прижавшись к стене, закурил. После этого подбежала дежурная по станции, она что-то кричала, потом полицейские увели меня в свой кабинет на станции. Там я и дождался скорой, которая увезла меня в психбольницу в Лефортово.

Тогда мне уже было глубоко плевать на все. Однако в больнице я отказался подписать согласие на лечение. Мне объяснили, что отпустить после такого меня точно не могут, и в случае отказа будут ждать решения суда на принудительное лечение, а я все это время все равно буду в больнице. Тогда я решил, что разумнее согласиться.

В этом необычном заведении я пробыл три недели. Это стало интересным опытом, все оказалось намного лучше, чем я ожидал: неплохие условия, множество интересных людей и грамотные, тактичные специалисты, которые смогли, наконец, поставить мне корректный диагноз — биполярное расстройство.

После лечения я стал намного лучше себя чувствовать.

После этих событий я не сталкивался с какими-либо упреками или негативным отношением ни от родственников, ни от врачей. Только с недоумением и непониманием, почему успешный в спорте и в учебе студент престижного вуза решил себя убить.

После выписки я продолжил лечение, и через несколько лет, совсем недавно, мне удалось выйти в ремиссию благодаря не только медикаментозному лечению, но и психотерапии.

Теперь я изо всех сил стараюсь вернуться к нормальной социальной жизни, от которой отвык за это время.

«Маму убили, отец повесился, и я решил уйти из жизни»

Зульфат, 25 лет, Казань:

Мои родители были в разводе. Я жил с мамой. В 2012 году ее убил пьяный родственник. Еще через год папа повесился. Мне был 21 год. Я только закончил вуз, работы не было, чуть с голоду не умер.

Было очень тяжело. Я решил покончить с собой, потому что не видел смысла дальше жить. Наглотался таблеток. Меня брат нашел, в скорую позвонил. В больнице меня никто не навещал.

Слава богу, в психушку не отправили.

В реанимации я понял, что суицид — не выход, а я — идиот

В реанимации я понял, что суицид — не выход, а я — идиот. Родители дали мне жизнь, и ее нужно прожить и за нее бороться.

[attention type=yellow]

Ну, умер бы я, а потом бы про меня сказали: «Вот дурак! Чего ему не хватало? Здоровый парень, а не смог справиться!» А если будешь бороться за свою жизнь, окружающие скажут: «Вот молодец! Добился чего-то!» Я сейчас работу нашел, живу нормально, планирую жениться скоро. Живите и радуйтесь жизни, ведь она у нас одна.

[/attention]

Источник: https://snob.ru/entry/153069/

«Совершив это, они осознали ошибку». Патрульный с «моста самоубийц» – о том, как отговорить человека от суицида

Человек прыгнул с окна и в данный момент он в реанимации и показания давать не сможет я когда он прыгал не видел.

Сержант Кевин Бриггс 28 лет патрулировал мост «Золотые ворота» между округом Марин и Сан-Франциско — популярное место для попыток самоубийства. В выступлении на TED Talks полицейский рассказывает о людях, которых ему довелось выслушать, и советует, как уберечь наших близких от непоправимого поступка.

Недавно я вышел на пенсию, отработав в патрульной службе Калифорнии 23 года. Бóльшую часть моей службы я патрулировал южную часть округа Марин, где располагается мост «Золотые ворота». Знаковое сооружение, известное всему миру своими прекрасными видами Сан-Франциско, Тихого океана, а также своей вдохновляющей архитектурой.

К сожалению, этот мост притягивает самоубийц: это самое популярное место для самоубийств во всем мире.

Мост «Золотые ворота» был открыт в 1937 году. Инженер Джозеф Страусс, руководивший строительством моста, когда-то сказал: «Мост совершенно надежен. Спрыгнуть с него нереально и маловероятно». Но с момента открытия более 1 600 человек прыгнули с него в объятия смерти.

Некоторые верят, что, пройдя между двумя башнями, вы попадете в другое измерение. Мост романтизировали до такой степени, что считают — прыжок с него освободит от всех забот и горестей, а воды залива очистят душу.

Но вот что происходит на самом деле, когда самоубийца решает спрыгнуть с моста. После свободного падения в течение четырех-пяти секунд тело ударяется о воду на скорости около 120 километров в час. От удара ломаются кости и повреждаются внутренние органы.

Большинство умирает сразу. Тот, кто выжил, беспомощно барахтается в воде, пока не утонет. Я думаю, что те, кто планирует покончить с жизнью таким образом, не осознают, какой ужасной будет их смерть.

Исключая окружности двух башен, параллельно мосту проложены 81-сантиметровые стальные перила. Это место, где стоят люди, прежде чем прыгнуть. По своему опыту я могу сказать вам, что как только человек перебирается через перила, очень трудно убедить его вернуться обратно.

Я сфотографировал девушку в прошлом году, когда она разговаривала с полицейским, желая покончить с собой. Нам повезло в тот день: мы убедили ее перелезть обратно через перила.

Когда я впервые начал патрулировать мост, у нас не было специальной подготовки. Работа по таким вызовам давалась нам с огромным трудом. Это приносило вред не только самоубийцам, но и полицейским. С тех пор мы прошли долгий путь. Сегодня опытные офицеры полиции и психологи готовят новичков.

Я познакомился с Джейсоном Гарбером 22 июля прошлого года, когда мне сообщили о звонке потенциального самоубийцы, сидящего на перилах посередине пролета. Я ответил на вызов и, прибыв на место, увидел, как Джейсон беседует с патрульным офицером.

[attention type=red]

Джейсону было 32 года, он прилетел из Нью-Джерси. Вообще-то он прилетал сюда уже два раза из Нью-Джерси, чтобы спрыгнуть с моста. Поговорив с нами почти час, Джейсон спросил, знаем ли мы историю про ящик Пандоры.

[/attention]

Согласно греческой мифологии, Зевс создал Пандору и послал ее на Землю с ящиком, наказав при этом: «Никогда не открывай этот ящик». Однажды Пандора, поддавшись любопытству, открыла ящик. Эпидемии, невзгоды и прочие беды обрушились на людей. В ящике осталась лишь надежда.

И Джейсон спросил нас: «А что, если вы откроете ящик, а надежды там не окажется?»

Он помолчал несколько минут, повернулся и прыгнул. Этот добрый, умный молодой человек из Нью-Джерси покончил жизнь самоубийством.

В тот вечер я беседовал с родителями Джейсона. Я думаю, что, когда я разговаривал с ними, могло показаться, что у меня самого не все в порядке, потому что на следующий день раввин их семьи позвонил, чтобы узнать, как я. Родители Джейсона попросили его.

Кевин Бриггс на мосту. AP Photo/Eric Risberg

Вы можете спасти жизнь и изменить судьбу

Самоубийства затрагивают множество людей.

Я хочу задать вам вопрос: что бы вы сделали, если бы член вашей семьи, друг или любимый человек подумывал о самоубийстве? Что бы вы сказали? Знали бы, что именно сказать?

Ваше присутствие там может стать поворотным моментом, который им необходим.

Если вы думаете, что кто-то склонен к суициду, не бойтесь поговорить с ним и задать вопрос. Можно задать вопрос таким способом: «Другие в аналогичных обстоятельствах думали о самоубийстве. Посещали ли тебя подобные мысли?»

Поговорив с таким человеком, вы можете спасти ему жизнь и изменить его судьбу.

Обратите внимание на другие признаки: безнадежность, уверенность в том, что все ужасно и никогда не станет лучше; беспомощность, убежденность в том, что ничего нельзя исправить; социальная самоизоляция и потеря интереса к жизни.

Я получил письмо от одной женщины, и мне бы хотелось его зачитать. Она потеряла сына 19 января этого года.

«Здравствуйте, Кевин. Я полагаю, вы сейчас на конференции TED. Это, должно быть, необыкновенный опыт.

Я думаю о том, чтобы прогуляться по мосту на этих выходных. Просто хотела сообщить вам. Надеюсь, вы донесете свою мысль до многих людей, и, придя домой, они расскажут об этом своим друзьям, а те своим и так далее.

Я до сих пор не могу поверить, но замечаю, что все чаще действительно понимаю, что Майк не вернется домой.

Майк ехал из Петалумы в Сан-Франциско, чтобы посмотреть футбольный матч клуба «Форти Найнерс» со своим отцом 19 января. Но он так и не приехал. Вечером я позвонила в полицию Петалумы и сообщила, что он пропал.

На следующее утро ко мне домой пришли двое полицейских и сообщили, что обнаружили машину Майка на мосту. Свидетель увидел, как он прыгнул с моста вчера в 13:58.

[attention type=green]

Спасибо вам за то, что защищаете тех, кто, возможно, лишь временно слишком слаб, чтобы постоять за себя. Кто из нас не чувствовал себя подавленным, при этом не страдая настоящим психическим заболеванием? Не так просто положить этому конец.

[/attention]

Мои молитвы с вами в вашей борьбе.

Мост «Золотые ворота» должен быть переправой через наш прекрасный залив, а не кладбищем.

Удачной недели. Викки».

Я не могу представить, сколько сил ей понадобилось, чтобы прийти на мост и пройти тем путем, что совершил тогда ее сын, а также сколько сил ей стоит просто жить дальше.

«Я жив, потому что вы выслушали меня»

Мне бы хотелось рассказать вам о человеке, которого я считаю символом надежды и смелости.

11 марта 2005 года я получил сообщение о возможном самоубийце у северной башни моста. Я добрался туда на своем мотоцикле и заметил этого парня, Кевина Бертиа, который стоял на тротуаре.

Когда он заметил меня, то сразу же перелез через перила и застыл на небольшой трубе, которая идет вокруг башни. Следующие полтора часа я слушал рассказ Кевина о его депрессии и безысходности. В тот день Кевин сам решил вернуться назад и начать жизнь с чистого листа.

Кевин Бертиа и полицейские 11 марта 2005 года. AP Photo/The San Francisco Chronicle, John Storey

Когда Кевин оказался на тротуаре, я поздравил его: «Это новое начало, новая жизнь». Я спросил его: «Что заставило тебя вернуться обратно, дало тебе надежду начать жизнь заново?»

И знаете, что он мне ответил? Он сказал: «Вы выслушали меня. Вы дали мне выговориться и просто слушали».

Вскоре после этого я получил письмо от матери Кевина:

«Дорогой мистер Бриггс, ничто не сотрет события 11 марта из памяти, но только благодаря Вам Кевин до сих пор с нами.

Я искренне верю, что этот поступок Кевина был криком о помощи. У него диагностировали психическое расстройство, которое надлежащим образом вылечили.

[attention type=yellow]

Я усыновила Кевина, когда ему было всего шесть месяцев. Мы ничего не знали о его наследственности, но, слава Богу, теперь мы в курсе дела.

[/attention]

Кевин говорит, что он в полном порядке.

Мы благодарим Бога за Вашу помощь.

Бесконечно благодарна, Нарвелла Бертиа».

Сегодня Кевин — любящий отец и достойный член общества. Он открыто говорит о событиях того дня и о своей депрессии в надежде, что его история вдохновит других.

Кевин Бриггс и Кевин Бертиа. John Burgess / The Press Democrat

Мосты, которые мы создаем

Я сталкиваюсь с самоубийствами не только на работе. Это личное.

Мой дедушка покончил с собой, отравившись. Он не только избавил себя от мучений, но и лишил меня возможности узнать его. Вот что делает самоубийство.

Большинство самоубийц и потенциальных самоубийц не думают о том, что причиняют боль другим людям. Они просто хотят избавиться от собственных страданий. Как правило, они достигают этого тремя способами: сон, наркотики или алкоголь, смерть.

На работе я отвечал на вызовы и выезжал на сотни случаев психических расстройств и самоубийств на мосту. В случаях, где я принимал непосредственное участие, я потерял лишь двоих. Но даже двое — это слишком много.

Сначала Джейсон. А потом мужчина, с которым я говорил почти час. В течение разговора он пожал мне руку трижды. Когда он пожал ее в последний раз, он посмотрел на меня и сказал: «Кевин, мне жаль, но я должен идти». И он прыгнул. Это ужасно, абсолютно ужасно.

Я хочу уверить вас, что большинство людей, которых мы встречаем на том мосту, не совершают самоубийство. Кроме того, те немногие, кто спрыгнул с моста, выжил и мог говорить о случившемся, лишь один-два процента, большинство этих людей сообщили нам, что в ту секунду, когда они прыгнули вниз, они осознавали, что совершили ошибку, они хотели жить.

Я говорю людям, что мост соединяет не только округ Марин и Сан-Франциско, но и людей. Эти связи или мосты, которые мы наводим, — то, к чему каждый из нас должен стремиться. Самоубийство можно предотвратить. Есть помощь. Есть надежда.

Большое спасибо.

Перевод Анны Котовой

Источник: https://www.pravmir.ru/sovershiv-eto-oni-osoznali-oshibku-patrulnyj-s-mosta-samoubijts-o-tom-kak-otgovorit-cheloveka-ot-suitsida/

Все о ваших правах
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: